Ева ворвалась в квартиру матери, не снимая куртки, и буквально рухнула на табурет у входа, закрыв лицо руками. Её плечи содрогались от беззвучных рыданий, пальцы судорожно сжимали ткань куртки, будто это могло хоть как‑то помочь унять душевную боль. В горле стоял ком, мешавший дышать, а в груди будто разверзлась чёрная бездна, поглощающая все силы. Марина Петровна замерла у плиты с половником в руке. Она почувствовала неладное ещё по звонку дочери: тот короткий всхлип перед “Мам, мне нужно приехать…” заставил сердце сжаться от тревоги...