Зима в Ольховке в этом году выдалась лютая. Деревья стояли в тяжелых меховых шапках, а забор жалобно поскрипывал под напором северного ветра. Я, Марья Степановна, в свои пятьдесят пять еще крепко держалась на ногах: и дрова колола, если прижмет, и корову Зорьку в одиночку обихаживала. Но сердце в тот вечер колотилось не от работы, а от радости. Мой единственный сын, Павлик, мой свет в окошке, ехал из самой Москвы. Не один — «с сюрпризом», как он выразился в коротком телефонном звонке. Я-то, наивная, думала: ну, может, машину сменил или повышение получил...