Сумка с больничными вещами потянула плечо вниз, задев косяк. В прихожей пахло дешёвым чаем с бергамотом и чужой пылью. На линолеуме, перегораживая проход в гостиную, выстроились три клетчатых баула и два моих чемодана с сорванными бирками. Рядом, прямо на обувной полке, валялся дедов латунный рожок с головой ястреба на рукояти — им небрежно прижали мусорный пакет с моими демисезонными сапогами. — Зачем сумки выставили? — спросила я, не разуваясь. Из кухни выплыла Глафира Петровна. На ней был махровый...

Термометр на приборной панели показывал ровно минус двадцать пять градусов. Мелкая колючая позёмка змеилась по обледеневшему асфальту, забивая фары моей машины сухим снежным крошевом. Я трижды нажала кнопку на брелоке, но кованые распашные створки даже не шелохнулись. Прямо за решёткой, перегородив вымощенный брусчаткой въезд к гаражу, темнела чужая махина — тяжеленный трёхосный тягач с прицепом, покрытый серой дорожной коркой. На первом этаже коттеджа горел яркий свет во всех комнатах, а в панорамном окне гостиной мелькали тени: трое детей с визгом прыгали по моему бежевому дивану...