Я никогда не верил в шаманские сказки про то, что лес умеет дышать, злиться или мстить. Пока не остался в этом гниющем деревянном мешке, на дне зеленого колодца. Прошло много лет с той осени две тысячи третьего. Но каждую ночь, закрывая глаза, я снова чувствую этот въедливый, кислый запах прелой хвои, ржавого железа и чужого пота. В тайге никто не исчезает просто так. Это правило я выучил еще в армии, когда нас натаскивали читать следы там, где их быть не может. Здесь, в Туруханском районе, на безымянном притоке Енисея, среди вековых, черных от сырости кедров, мы думали, что ищем забытый схрон...

Незнакомца они нашли в тот день, когда шли проверять силки. Сокол привычно сидел на её плече, щекотал щеку своими перьями. Они шли вдоль болота, чтобы сократить путь, хотя Леся не любила там ходить. Она ступала мягко, ставя ногу с пятки на носок, стараясь удерживать равновесие. Мох здесь был глубокий, изумрудно-зелёный, и под ним предательски чавкала вода. Внезапно сокол напрягся. Когти его чуть сильнее сжали плечо, и Леся тут же остановилась, прислушиваясь. Тишина. Но не та тишина, что бывает в спокойный полдень, когда всё живое прячется от жары...