Длинный больничный коридор был залит ядовито-белым, пронизывающим светом люминесцентных ламп. Он не лечил, а словно препарировал, выставляя напоказ каждую трещинку на линолеуме, каждую потёртость на стенах, пятнышко на халатах медработников. Он был безжалостно контрастным, уничтожающим полутона, и Светлана шла сквозь его поток, словно слепая. Отражённый от глянцевого пола, свет бил снизу, делая знакомые черты лиц коллег странными, почти гротескными. Она не видела их, не слышала привычного гула отделения...

Ужин остывал на столе, как и надежды Марины на спокойный вечер. Игорь вошел в квартиру с тем особенным выражением лица, которое она называла «я всё решил, и это не обсуждается». Он не разулся, прошел на кухню и, даже не глядя на жену, бросил ключи на столешницу. — Марина, в субботу заезжает мама. Она поживет с нами. На неопределенный срок. Марина медленно отложила вилку. В груди что-то неприятно кольнуло, но она сохранила внешнее спокойствие. — Игорь, мы же обсуждали это месяц назад. У Анны Петровны есть своя двухкомнатная квартира...