Единственный реаниматолог, который всегда в кармане. «Привет. Это я. Ты. Тот, кто был на подъёме неделю назад. Да, я знаю, что ты сейчас лежишь и думаешь, что всё бессмысленно. Что ты никчёмный. Что жизнь - это череда серых будней до пенсии, а пенсия - это короткая череда серых будней до смерти. Стоп. Не доверяй этим мыслям. Сейчас я скажу тебе то, что ты в этом состоянии не можешь сказать сам. Это не правда. Это физиология. У тебя в крови сейчас коктейль из кортизола и адреналина, твоя лимбика крутит педали, а префронталка сидит без света...

Сороковины Фёдора Лукича мы справляли у свекрови, в её тесной двухкомнатной квартире, куда сели тридцать человек: на кухне стулья, в комнате доски на табуретках. Я только что убрала с блюдца остатки кутьи и села рядом с мужем, когда его брат Борис постучал вилкой по стакану. Он встал, одёрнул пиджак и заговорил так, будто выступал на собрании. «Раз уж все собрались, скажу про дом, — начал он. — Бабкин дом в посёлке — это отцовское наследство. Бабка Пелагея умерла, отец был её единственным сыном, значит, дом наш с мамой...