Кухня пахла уютно и привычно — жареным луком, домашними котлетами и немного лавандовым кондиционером для белья. Раиса, поправив выбившуюся седую прядь, расставляла тарелки. Тридцать лет. Ровно тридцать лет сегодня исполнилось с того дня, как они с Виктором, молодые и окрыленные, расписались в провинциальном ЗАГСе. Она ждала его с работы, предвкушая скромный праздничный ужин и, возможно, коробку её любимых конфет «Вечерний Киев». Дверь хлопнула так сильно, что в серванте звякнул чехословацкий хрусталь — гордость их советской молодости...

Он сказал это между делом, даже не отрывая взгляда от экрана: — Ты зарабатываешь больше, поэтому и продукты покупаешь. Это справедливо. Справедливо. Слово повисло в комнате, как пар над кастрюлей, только ещё более удушающе. Я стояла в дверях, обняв руками тяжёлые сумки, чувствуя, как пластмассовые ручки режут пальцы. На полу — старый линолеум с трещинками, в углу — его любимое кресло, в котором уже продавилась спинка. Он полулежал в нём, прижав к груди чёрный пульт, и громко щёлкал кнопками, пока на экране мелькали его танки, чужие города и чужие победы...