Началось все с того, что Римма решила спасти мать. Именно так она потом себе это и формулировала — спасти. Было в этом слове что-то торжественное и самонадеянное. Теперь, прокручивая назад, она понимала, что уже тогда, в самом начале, взяла на себя роль, которая была ей не по силам. Мать, Клавдия Петровна, всю жизнь проработала на обувной фабрике, стояла у конвейера по двенадцать часов, сначала в советское время, потом в девяностые, когда завод трясло и лихорадило, а зарплату выдавали ботинками...

Мы с Денисом женаты чуть больше трёх лет. Все эти годы я была абсолютно уверена, что вытянула в жизни самый главный лотерейный билет. Когда мы собирались с девчонками-подругами в кафе, мне порой становилось даже как-то неудобно делиться деталями своей семейной жизни. Они вечно наперебой жаловались на мужей-лодырей, на придирки свекровей, на бесконечные бытовые войны и делёжку бюджета. Я же на этих посиделках преимущественно молчала и тихонько радовалась своему счастью. Мой Денис — мужчина удивительной душевной простоты и невероятного трудолюбия...

Марина в тот день поняла одну простую вещь: если человек слишком долго молчит, окружающие начинают думать, что у него вместо характера — коврик у входной двери. И начинают вытирать ноги. Сначала аккуратно. Потом увереннее. А потом уже так, будто коврик этот купили они сами, принесли, постелили и имеют полное право стряхивать на него всё: злость, претензии, материнскую тревогу, мужскую несостоятельность и чужие мечты о чужой квартире. Марина как раз мыла чашку после утреннего кофе, когда в дверь позвонили...