Он лежал на холодном кафеле прихожей, и каждое дыхание было похоже на втягивание в легкие битого стекла. Рёбра гудели тупой болью, а в животе скручивало тошнотворной, ноющей судорогой. Но это было ничто, по сравнению с тем, что Дима чувствовал, Невыносимее было другое — жгучий стыд, который разъедал его изнутри, как кислота. Унижение. То самое, о котором нельзя рассказать ни единой живой душе, потому что тебя не поймут. Вернее, поймут слишком хорошо, и от этого станет еще хуже. Ситуация не имела решения...