Антон поднял свитер за плечики, и один рукав почти достал до пола. Второй лег на край стула, как пустой пожарный шланг, а между ними могла бы спрятаться вся Марина вместе с ее коротким светлым каре и любимым пледом. – На распродаже тебе взяла, чего ты, – зевнула жена, кивнув на свитер вдвое шире мужниных плеч. Она уже отвернулась к чайнику, словно вручила ему пачку салфеток, а не подарок к годовщине. Антон провел ладонью по рыхлой серой вязке и нащупал возле воротника жесткий обломок пластиковой бирки...

Кира всегда просыпается в шесть, для этого ей не нужен будильник. Просто в шесть утра мир ещё достаточно тих, чтобы можно было дышать, не чувствуя вины за каждый свой вдох. Она лежит минуту, глядя в потолок, на трещину, которая ползёт от люстры в угол у окна, и беззвучно, одними пальцами, говорит потолку: «Привет». Пальцы складываются в знакомый жест, привычный, как сердцебиение. Руки у неё красивые – длинные, с тонкими запястьями, – и когда она говорит ими, кажется, что в воздухе распускаются цветы...