Конверт лежал на туалетном столике, прямо рядом с букетом. Я узнала этот почерк сразу, хотя не видела его почти двенадцать лет. Пальцы дрогнули. Буквы были крупные, с характерным наклоном влево. Так писал только один человек в моей жизни. Тёма Ларин, моя первая любовь, мой персональный конец света, случившийся, когда мне было двадцать два. Я стояла в комнате, которую мама и Вера с вечера превратили в штаб подготовки. Платье висело на дверце шкафа. Белое, с кружевом по лифу, такое красивое, что каждый раз при взгляде на него у меня сжималось что-то в районе солнечного сплетения...

Поезд стоял у обледенелого перрона, готовый унести её в чужую жизнь. В узелке — смена белья, краюха хлеба и стопка тетрадей. Позади оставались пятеро младших, пьющий отец и три года беспробудного труда. Впереди — шанс, который выпадает раз в жизни, и страшное, разрывающее душу слово «предательство». Глава 1 Ноябрь пришёл в Лужки с ледяным ветром и первым снегом — колючим, мелким, заметавшим дороги за одну ночь. Изба Никиты Соловьева сиротливо чернела на отшибе; из трубы валил густой дым, но внутри всё равно было зябко — по углам гуляли сквозняки, а стекла в окнах затянуло ледяной коркой...

Вероника не сразу поняла, что разговоры о деньгах стали системой. Поначалу казалось — ну, свекровь такая, любит порассуждать о том, кто сколько зарабатывает, кто чего добился. Многие так. Это неприятно, но терпимо. Терпимо было примерно год. Вероника работала администратором в стоматологической клинике — не директором, не главврачом, именно администратором. Зарплата — сорок восемь тысяч плюс небольшие премии. Иван работал в строительной компании менеджером по снабжению, получал около семидесяти. Разница была, Вероника этого не отрицала...