– Простите, ради Бога, – сказал Холмогоров голосом низким, бархатистым, с едва уловимой московской картавостью. – Самолет из Гайаны задержали. Таможня, понимаете, со своим уставом. Вы уж не обессудьте, – он сказал это так просто, так по-человечески, что Блюменталь растерялся, потому как ожидал чего угодно – холодного начальственного тона, требований, претензий, может быть, даже скандала. А тут – извинения. Дальше – больше. В головах Семидесятникова и Блюменталя рухнул гениальный план, который они лелеяли все эти дни: споить гостя до проверки...