— Ты сейчас шутишь, правда? Скажи мне, что это просто дурной розыгрыш, и я выдохну, — Ульяна замерла с чашкой кофе в руке, не донеся её до губ. Её взгляд, обычно цепкий и анализирующий, сейчас выражал полную растерянность. — Если бы, Уля. Если бы, — Тарас тяжело опустился на стул напротив жены, проведя ладонью по лицу. Жест был уставшим, словно он только что разгрузил фуру с образцами тканей, а не просто поговорил по телефону. — Мать звонила десять минут назад. Тётка Галя решила, что лучший ресторан для празднования тридцатилетия её слюнтяя Славика — это наша квартира...

Деревня Глухая стояла на семи дворах, и каждый двор знал, что у соседа в печи. Здесь не запирали дверей — не от доброты, от тесноты. Всё общее: крик, хворь, праздники и похлёбка. Лавки вдоль стен, выскобленные до желтизны, пахнут потом и щами. В красном углу — образа без окладов, затёртые пальцами до блёклости. По будням не зажигали свечи попусту: Бог и так видит. Бабы здесь говорили редко, мужики — коротко. Слово не бросали в ветер: слово — товар. Лишнее проглотишь — не выплюнешь. Варвару прозвали «грамотной» на второй день после приезда...