Миска стояла у холодильника ровно там же, где стояла всегда, — с водой, налитой ещё утром, теперь уже подёрнутой лёгкой плёнкой пыли. Бет Коул наклонилась, взяла её двумя пальцами за край и вылила воду в раковину, не глядя, как она уходит в сток. Восьмой день. Она заново наполнила миску из-под крана — просто чтобы вода не застаивалась, чтобы, если что, была свежая, — и поставила обратно на пол. Телефон на столе молчал. Бет посмотрела на него так, будто взгляд мог заставить его зазвонить, потом отвернулась к окну...

Слепой настройщик из освобожденного Ольховца слышит в игре блестящего офицера фальшь, которую не замечает никто другой — идеальную, безупречную ноту, сыгранную в чужой традиции. Но как доказать контрразведке, что любимец всего гарнизона — замаскированный вражеский агент, если против него есть лишь звуковая тень прошлого? Данила Ерофеевич сидел за роялем, положив пальцы на холодные клавиши и молчал уже почти минуту. В зале офицерского клуба стояла тишина, та особая напряжённая тишина, которая возникает, когда все понимают, сейчас будет сказано что-то важное, но никто не решается спросить первым...