— Ты что, вообще не соображаешь, что творишь? — голос свекрови ввинчивался в уши, резкий, как трамвайный скрежет на повороте. — Я последнюю пенсию на твои диетические куриные грудки потратила, а ты их в мусорку вываливаешь?! Полина замерла у раковины, так и не донеся тарелку с остатками ужина до мусорного ведра. Дело было вовсе не в курице. Пару дней назад грудки полежали в отключенном холодильнике, пока меняли проводку, и появился легкий, едва уловимый душок. Полина побоялась готовить из них ужин, чтобы не получить скандал про отравление...

Валентина Павловна терла стакан полотенцем уже минут пять. Терла до скрипа, до блеска — экономила моющее. Моющее нынче дорогое, а деньги что — деньги нужно беречь. Беречь, складывать, прятать. Каждую копеечку — к копеечке, каждую бумажку — к бумажке. Она знала счет своим деньгам до последнего рубля — в голове держала, как таблицу умножения. — Валь, ты не видела мои очки? — голос мужа, севший от недавней простуды, раздражал её. Всё время что-то теряет. Очки новые, между прочим, — тысяча восемьсот...