Две половины корпуса лежали на столе как разрезанная рыба. Красный пластик, матовый, с едва заметной шагренью. Левый борт и правый. Между ними — инструкция, тюбик клея и тишина субботнего утра.Я взял левую половину, провёл пальцем по скуле носа , где у настоящего ледокола сталь толще всего, где она принимает на себя первый удар, и почувствовал, как под подушечкой пальца пластик стал холодным. Не от комнатной температуры. От чего-то другого. Свет настольной лампы стал желтее, гуще, потом мигнул — и превратился в плафон под потолком ходовой рубки...