Кира сидела на жесткой кушетке в коридоре, поджав под себя ноги в колготках, сморщившихся гармошкой на щиколотках, и слушала, как за приоткрытой дверью ординаторской две медсестры переговариваются, не подозревая, что их слышит тот самый ребенок, о котором идет речь. — Сиротинушка теперь, — сказала одна, немолодая уже, с жалостью в голосе, — и отец и мать погибли на месте. Даже до больницы не довезли. Вот ведь горе-то какое! А девочке-то всего восемь, куда ее теперь, в детдом, что ли? — Так вроде родня есть, — отозвалась вторая и позвенела какими-то склянками, — тетка, что ли, должна приехать...

Девушка плакала, сидя на полу абсолютно пустой комнаты. Прислонившись спиной к стене она рыдала навзрыд, уткнув голову в подогнутые коленки. А вокруг пустота! Только небрежно выкинутые вещи валяются на голом полу. Соня плакала так же горько, как сильно радовалась четыре года назад, войдя в эту комнату не одна. Тогда с ней был Кирилл. Он обхватил девушку за талию, закружил по комнате. — Сонька, ты самая красивая на свете! Люблю тебя больше жизни. Хочу быть с тобой всегда. Соня тогда радостно смеялась, она была счастлива...