Жалость к Настасье Филипповне опасна, если превращает ее в красивую жертву. Перед тобой уже не живая женщина, а чужая боль на пьедестале. Осудишь ее слишком быстро — и окажешься рядом с теми, кто всю жизнь считал ее испорченной вещью, неудобной историей, чужим пятном на приличной скатерти. С ней не получится устроиться удобно. В этом и сила. Достоевский не дает читателю спрятаться ни в жалость, ни в обвинение. Настасья ранена по-настоящему. С ней произошло то, что сегодня мы назвали бы насилием и эксплуатацией зависимой девушки...