Апельсин, последний из четырёх, которые принёс Кирюша, подсыхал на тумбочке. Кожура сморщилась, и запах стал тяжелее, кислее, как бывает с вещами, которые слишком долго ждут. Кирюша пришёл после школы. Я узнала по шагам: лёгким, неуверенным, как будто пол в коридоре был чужим. Он вошёл и сразу сел на стул у окна, на своё место, и я подумала, что у шестнадцатилетнего мальчика появилось «своё место» в бабушкиной палате, и это было тепло и страшно одновременно. – Бабуль. – Вот, Кирюш. Садись. Ты уже сел...