Звук разбитого фарфора в полной тишине звучит не звонко. Он звучит сухо и страшно. Как выстрел. Или как хруст ломающейся жизни. Я смотрела на осколки у ног моей мамы. Ещё минуту назад это была ваза девятнадцатого века — подарок, на который я откладывала с «чаевых» полгода. Тайком от мужа. Потому что по его версии, мои деньги — это «на булавки», а бюджет у нас общий. То есть — его. — Ой, — сказал Виктор, не меняя позы. Он развалился на стуле во главе стола, хотя это был юбилей моей мамы, а не его корпоратив...