– Ты, Анька, хвост-то не задирай. Не тебе тут решать, – Виктор Степанович хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула сахарница и звякнули ложечки в блюдцах. Аня не вздрогнула. За двенадцать лет она научилась не вздрагивать. Ни от хлопков, ни от окриков, ни от того особенного молчания свёкра, которое было хуже любого крика – тяжёлое, давящее, как грозовая туча перед градом. Сидели на веранде той самой дачи, из-за которой и разгорелся весь сыр-бор. Июльское солнце било сквозь пыльные стёкла, высвечивая каждую трещинку на столе, каждую морщину на лице старика...