— Три миллиона семьсот пятьдесят. И это я еще по-божески, без инфляции за девяностые. Листок в клеточку лег на клеенку. Края у бумаги были рваные, будто выдирали в спешке, а цифра внизу обведена жирно, с нажимом, так что шариковая ручка прорвала бумагу. Ольга смотрела не на цифру. Она смотрела на ноготь золовки — Галины. Лак облупился, обнажая желтоватую пластину, а кутикула была воспалена. Почему-то именно эта мелкая, неопрятная деталь царапала взгляд больше, чем астрономическая сумма. — Чего молчишь? — Галина постучала тем самым пальцем по столу...