— Твои голубцы, это пищевое давление, — сказала Оля, даже не сняв пальто. Я как раз ставила на стол эмалированную кастрюлю. Крышка звякнула, пар пошёл в очки, и на секунду всё стало белым. Потом отпустило. Вижу: Оля стоит у двери прямая, сухая, в сапогах и с телефоном в руке. А за ней Пашка мой сын. Тот самый, ради которого я продала мамин дом в Залесове и отдала деньги на первый взнос. — Мам, ты только не заводись, — бормотал и принялся теребить заусенец на пальце. — Мы это... поговорить пришли...