В июне, когда Лера, обливаясь потом в тесной примерочной свадебного салона на Кузнецком, вдруг поймала в зеркале свое отражение она не узнала себя. Из зеркала на нее смотрела худая шатенка с огромными, как блюдца, глазами, в которых плескался не восторг, а загнанная вглубь паника. Платье было тяжелым, с жестким корсетом, который впивался в ребра, и многослойной юбкой, шуршащей при каждом движении, словно потревоженная змея. – Ну что, Лерусь, берем? – мама всплеснула руками. – Красавица! Павлик ахнет...

— Половина выручки будет уходить маме, — объявил Виктор. — Она заслужила. Он сказал это за ужином, будто сообщил, что со следующей недели магазин станет закрываться на час раньше. Не спросил. Не предложил обсудить. Просто положил на стол синюю папку и придвинул её ко мне. Нина Петровна сидела напротив. Она поправила край тёмного кардигана и опустила взгляд на папку. — Мне лишнего не надо, Людочка, — произнесла она. — Витя объяснил, что дела у вас наконец пошли хорошо. Если вы сами так решили, я спорить не стану...