Руки у Матрёны не отмывались до конца никогда. Кожа на пальцах потрескалась от щёлока и холодной воды, и весной, когда река ещё несла ледяную крошку, трещины эти открывались заново и щипали так, что хотелось выть. Матрёна не выла. Она наматывала на разъеденные пальцы тряпицу и опять брала валёк. Бельё было чужое. Простыни из станционной больницы, рубахи путейцев, наволочки докторши с угла. Всё это копилось у неё в корыте, и за всё это платили кто деньгами, кто хлебом, кто старой кофтой на перешивку...