На сковороде подгорал блин, а в кухню уже входила незнакомая женщина в белом пальто. — Заходите, заходите, у нас просто не убрано, — говорил Сергей из коридора бодрым чужим голосом. — Алла Юрьевна. — Женщина оглядела потолок. — Хорошие потолки. Два семьдесят? — Два шестьдесят пять, — сказала Ольга, так и стоя с лопаткой в руке. — Простите. А вы кто? — По квартире, — быстро вставил Сергей, стаскивая куртку. — В каком смысле — по квартире? — Ну в прямом смысле. — Он посмотрел на риелтора, потом на жену и уточнил тоном человека, объясняющего очевидное: — Мы же продаём...

— Дармоедка, ужин приготовишь и исчезнешь до прихода гостей. Кирилл сказал это в субботу, двенадцатого сентября две тысячи двадцать шестого года, без десяти четыре. Я стояла у плиты и снимала пену с грибного соуса. За окном сохли на решётке головки озимого чеснока, отобранные на посадку, а на дворе сосед Семён Матвеевич вколачивал последнюю доску в бортик новой гряды. Мне было пятьдесят четыре. Кириллу — пятьдесят девять. За двадцать восемь лет брака он говорил вещи и похуже, но обычно в ссоре, когда оба уже разошлись и потом не могли вспомнить, с какой ерунды началось...