Вероника узнала обо всем седьмого мая, в четверг. Она даже потом ловила себя на том, что считает время именно от этого дня, будто он разделил жизнь на до и после. Сын позвонил ближе к вечеру, сказал, что есть серьезный разговор, и трубку повесил почти сразу, не дожидаясь расспросов. Вероника тогда еще подумала, что либо с работой беда, либо влип во что-то по-крупному. Кредитов набрал или машину разбил. Двадцать пять лет всё-таки, возраст дурацкий, когда уже вроде взрослый, а поступки порой как у подростка...

Маргарита смотрела на маму и никак не могла взять в толк, что та говорит. Такие вещи происходили не в первый раз, но никогда еще ситуация не казалась Рите столь абсурдной. — Мама, погоди. Я, конечно, уже давно привыкла, что в нашей семье Аллочка — это хрустальная ваза, а я — ломовая лошадь. Но на этот раз ты превзошла самое себя. То, что ты предлагаешь мне, находится за гранью реальности. Может, мне еще и почку Алле отдать? А что — пусть у нее будет запасная. Зоя Валерьевна тяжело вздохнула, поправила очки и принялась заново перебирать в уме аргументы...