Пахло смертью и формальдегидом. Ангелина Соболева стояла у стерильного стола, сжимая в пальцах зажим Кохера. Ей было девятнадцать. Три месяца назад она провалилась под дыханье приёмной комиссии РостГМУ — её «почему хирургия?» прозвучало громче всех. «Хочу резать и спасать», — ответила она твёрже стали. В её голосе тогда не дрожала ни одна нота. Сейчас у неё дрожали колени. Профессор Шапошников, сутулый и бывалый, как старый скальпель, наклонился над учебным трупом: подопытный кролик, наркоз, разрез по белой линии живота. Всё по-настоящему. Первая операционная практика для первого курса — демонстрация с элементами участия...

― Опять весь кофе выпили, ― Ольга швырнула пустую банку из-под любимого кофе в мусорное ведро и открыла шкаф, где лежали сладости. Там валялась пустая обертка от халвы. ― И халвы нет. Когда они успели? Вчера же только купила. Она проверила другие упаковки. Из трех пачек печенья осталась только одна, съеденная наполовину. Шоколадных конфет тоже не было. ― Не, ну все съели, а! Как саранча. Хотела кофе выпить, и не с чем. Ольга кинула в кружку пакетик чая, залила кипятком и уселась за стол. Она, честно говоря, порядком уже устала жить большой семьей, но вариантов у них просто не было...