Сколько себя помню, я всегда была для Алины идеальным фоном. Знаете, в ювелирных магазинах бриллианты всегда выкладывают на черный бархат? Черный цвет поглощает свет, не привлекая к себе внимания, зато камень на нем сверкает так, что слепит глаза. Вот этим самым бархатом я и была. Алина была ослепительна. Высокая, с копной тяжелых каштановых волос, точеными скулами и глазами цвета крепкого чая. Она входила в комнату, и мужчины сворачивали шеи, а женщины инстинктивно поправляли прически. Я же — невысокая, русая, с бледной кожей и вечной привычкой сутулиться — казалась рядом с ней мышью...

Алина открыла глаза в другом мире. Вернее, в мир остался тем же, только сама она видоизменилась. Она растерянно смотрела со стороны, как убиваются над нею, лежащей на кровати, мать и сестра, как украдкой смахивает слезу пожилой дворецкий, как в голос рыдают горничная и сиделка, и понимала, что произошло. То, чего она уже давно ожидала. Её больше нет там, среди живых. Не ожидала она только одного – её присутствия здесь. В представлении живых после ухода они должны переместиться куда-то, в место, которое заслужили, что ли...