— Мама, я же перевел тебе деньги на налог за дачу, почему ты опять требуешь оплаты? — Кирилл стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди и глядя на Елену с плохо скрываемым раздражением. Елена, только что разложившая на столе квитанции и выписки, замерла. Она медленно подняла глаза на сына. В его голосе звучала не просто уверенность, а некое праведное возмущение, которое на мгновение заставило её саму усомниться в собственной памяти. Пятьдесят один год — не такой уж возраст, чтобы впадать в беспамятство, но тон Кирилла был настолько убедительным, что в груди у неё неприятно кольнуло...