Пять лет — это одна тысяча восемьсот двадцать пять дней. Именно столько Марина училась искусству «быть тише воды». В их квартире всегда пахло либо запеченной уткой, либо лавандовым кондиционером, либо — что случалось гораздо чаще — французскими духами Антонины Петровны. Тяжелыми, пудровыми, оставляющими послевкусие пыльного театрального занавеса. Марина стояла у кухонного острова, методично нарезая лимон. Дольки должны были быть прозрачными, почти невесомыми — именно так любила свекровь. В гостиной слышался ровный гул телевизора и приглушенный смех мужа...

— Ты хочешь, чтобы я продала свою добрачную квартиру, чтобы купить твоему брату машину? Потому что ему стыдно ходить пешком? Ты бредишь! Пусть твой брат идет работать, а не сидит на шее у родителей! Моя квартира останется моим детям, а не пойдет на игрушки для твоего великовозрастного родственника! — Марина почти выплюнула эти слова, глядя на мужа так, словно у него за ужином внезапно выросла вторая голова. Олег даже не поперхнулся. Он методично, с хирургической точностью отрезал кусок стейка, наколол его на вилку и отправил в рот, демонстративно медленно пережевывая...