Двадцать восьмое декабря выдалось на редкость морозным, и даже двойные рамы не спасали от ощущения ледяного дыхания улицы. Стекла затянуло узорами, сквозь которые едва пробивался серый зимний свет. Светлана стояла у подножия лестницы, ведущей на чердак, и с тоской смотрела в темный проем. — Ну, мать, давай, — голос мужа донесся уже из прихожей, сопровождаемый звоном ключей. — Я мигом: саморезы, пена, может, еще чего по акции схвачу. А ты пока елку спусти, чтобы время не терять. Геннадий говорил так, словно отправлял ее не на неотапливаемый пыльный чердак, а на курорт...