— Маткапитал вложим в мамин дом, там всем места хватит, объявил Роман и пододвинул к Вере сахарницу, будто вопрос был уже закрыт. Вера держала на руках Милу. Восемь месяцев, тёплая, тяжёлая, пахнущая молоком и детским кремом. На кухне остывала картошка. За окном второй день сыпал мелкий дождь, и вода шла по стеклу кривыми нитками. Сертификат лежал на столе между солонкой и хлебницей. Обычная бумага с гербом, чуть помятая с угла. Восемьсот тридцать тысяч. — В каком смысле в мамин дом, спросила Вера тихо, чтобы не разбудить дочь...

Третий шов тянул кожу под тонкой больничной сорочкой тупой, ноющей болью, похожей на туго натянутую струну. Аня лежала в палате патологии роддома, глядя в белый потолок сквозь пелену недосыпа. За окном мартовский ветер швырял в стекло мокрый снег, а здесь пахло хлоркой, стерильными пеленками и чем-то приторно-сладким — смесью ее собственного молока и детской смеси из бутылочек соседок по палате. На руках у нее спал Егор. Третий сын. Тяжелый, теплый комочек весом в четыре килограмма сто двадцать граммов...