Людмила запомнила не сам развод, а чай. Остывший, в белой кружке с отколотым краем, на столе у сестры. Она приехала к Валентине в тот же вечер, как Серёжа забрал последнюю сумку из прихожей. Приехала не плакать просто некуда было деть себя в пустой квартире, где даже эхо стало другим. Валентина выслушала молча. Потом поправила салфетку на столе, как будто именно салфетка была сейчас главной проблемой, и сказала: — Люда, ну а кому ты теперь нужна? Без семьи, без мужика, в сорок семь лет. Кому? Она не кричала...