Дина собирала осколки фарфоровой сахарницы, слушая, как в спальне Виталик сдирает с петель дверцу шкафа. Она вспоминал, как в прошлом году, когда он тащил этот шкаф на четвертый этаж, он остановился на площадке третьего, обмахиваясь кепкой, и крикнул ей, что если она сейчас же не поцелует его, он бросит эту бандуру. Тогда она выбежала босиком на лестничную клетку и поцеловала его в соленую от пота щеку. А соседка, проходя мимо с мусорным ведром, ворчала, что неправильно она живут, без свадьбы. И когда дети пойдут, совсем нехорошо будет...

Вышка охотхозяйства Черный ручей стоит на сосновом бугре, и утренний туман в сентябре забирается под пол, как дым из печи. Я поднялся по лестнице затемно, поставил термос на подоконник, закурил в рукав. Снизу, от ельника, потянуло зверем, и я увидел лосенка. Он вышел на поляну один, без матки, а это было плохо. Без матки в эту пору значит, что мать или сбили машиной, или завалил кто-то с ружьем ради печенки. Лосенок стоял, нюхал воздух. Я стоял, не двигаясь. Тишине в лесу учат годами. Кто не научился, тот не возвращается живым...