Поезд остановился на станции Куйбышево за час до рассвета. Дарья стояла в тамбуре, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как за окном проплывают тёмные очертания знакомого полустанка — покосившийся дощатый навес, врытая в землю лавка, чёрная полоса леса на горизонте. Пахло отчего-то прелой листвой и мазутом, хотя осень ещё только набирала силу. Она сошла на пустую платформу и поёжилась. Шинель, выданная в госпитале, была на два размера больше, тяжёлая, чужая. Свою, простреленную и прожжённую, забрали ещё в марте, когда вытаскивали её, контуженную, из-под развалин тракторного завода...

Сына, значит, младшего зовут Арсений. Сокращенно – Сеня. При выборе имени ничем не руководствовались. Не было такого, что «А вот есть такой Арсений – очень хороший и уважаемый человек, давай также назовем». Было просто условие – назвать на букву А, так как я на А, старший сын на А, и чтобы валенки не переподписывать, тоже решили назвать на букву А. - Давай выберем редкое имя, - предложил я. – Я уже выбрал, назовем его Арсений. Видимо, в те времена многие так подумали, а потому имя Арсений превратилось не в такое уж и редкое...