Работать и нести красоту в мир я больше не могла. Если в начале я ещё пыталась собраться, заставить себя думать о сметах, о дренаже, о многолетниках — то сейчас всё рассыпалось. Цифры плыли перед глазами, чертежи превращались в серые пятна. Мысли были только о сыне. Только о нём. Неужели он знал и молчал? Все эти воскресные звонки. Все эти «как дела, мам». Все эти «я тебя люблю». И ни слова. Ни намёка. Как он это делал? Как он смотрел мне в глаза и не выдал себя? Как он спал? Как он жил с этим? Год...