— Семь миллионов? — Иван даже не моргнул, только голос сделал ровным, как у человека, который уже всё решил. — Тогда закрываем вопрос. Отдаёшь Антону. Он младший. Мария сначала подумала, что не расслышала. В кухне шумел дешёвый чайник, на плите вяло булькала вода с лапшой, запах поджаренного лука впитался в занавески и в кожу, как вечная бедность. Съёмная кухня была такая тесная, что вдвоём они на ней существовали боком: один у раковины, другой у стола, и всё время кто-то кого-то задевал локтем — будто даже квартира нервничала вместе с ними...

Альбом пах пылью и прошлым, как пахнут вещи, которые лежали слишком долго не потому что «никому не нужны», а потому что их боялись трогать. Знаете, есть такие коробки и полки в каждом доме: там не порядок — там договор. Мы как будто подписываем с собой бумажку: не открывать, не вспоминать, не задавать вопросов. Я нашла его в кладовке, где у мамы всегда были «старые простыни», «ненужные банки» и «вдруг пригодится». Кладовка у неё была как дипломатичный архив: внешне — хаос, а внутри всё разложено по папкам, только папки без названий...