— Вер, ну ты чего. Ну две недели. Он сказал это, стоя спиной к штабелю, — так ловко, что штабеля будто и не было. За его панамой, выгоревшей до цвета картона, поднимались одиннадцать поддонов кирпича, шифер, два рулона утеплителя в целлофане и накрытая плёнкой чугунная ванна. Всё это стояло на моей земле. Между моей теплицей и забором, там, где у матери двадцать лет росла малина. — Пал Палыч, — сказала я. — Вы это говорили двенадцатого мая двадцать третьего года. — Ну и? — Сегодня шестнадцатое мая двадцать шестого...