Жизнь Гали к пятидесяти годам полностью устаканилась. Она стояла прочно, уходя корнями в эту самую двухкомнатную хрущевку на окраине города, которую она вытягивала из ипотечных пут уже одиннадцатый год. Стены здесь помнили всё: и запах молочной каши, и слезы отчаяния, и горьковатый аромат ночного кофе, сопровождавшего ее заочную учебу, и, конечно, звонкий смех маленькой Иры. Ирина, ее дочь, выпорхнула из гнезда рано и решительно, будто спасалась от пожара. В двадцать один, сразу после университета, который Галина вытянула, работая бухгалтером днем и корректором ночью...