Узловая выплыла из темноты гроздью жёлтых фонарей. Поезд начал сбрасывать ход за пару километров до перрона, колёса застучали реже, и я почувствовал, как меняется звук. Состав втягивался под высокую крышу старого вокзала. Я стоял в тамбуре седьмого вагона, держал Нину за локоть. Она не видела почти ничего, только пятна света, и держалась за меня так, как держатся в шторм за поручень. — Сейчас остановимся, — сказал я тихо. — Стой здесь. Со мной всё будет хорошо. Она кивнула. Губы у неё дрожали, но плакать она перестала ещё час назад...