— Игорь, ты опять перевёл Дарье деньги? Татьяна спросила это, стоя у старого холодильника, дверца которого закрывалась только после лёгкого удара ладонью. На верхней полке сиротливо лежали полбатона, пачка маргарина, банка дешёвой горчицы и кусок подсохшего сыра в плёнке. На нижней — кастрюля вчерашнего пустого супа, где картошки было больше, чем мяса, и миска с тремя яйцами. В скромной кухне пахло жареным луком и сыростью от давно не менянного коврика у раковины. За тонкой дверью комнаты возился...

— Что значит деньги положила в банк? А наши кредиты? — возмутились дети, и голос сына, Димы, впервые за долгие годы прозвучал так, будто он не узнавал собственную мать. Светлана Павловна стояла у окна кухни, сложив руки на груди, и смотрела на дочь Аню, вцепившуюся в спинку стула так, словно та могла упасть. Невестка Марина молчала, но по её лицу было видно, что молчание это временное, что за ним копится буря. — Именно то, что сказала, — ответила Светлана Павловна спокойно, хотя внутри у неё всё сжималось...