— За молодых! — сказала Зинаида Павловна и встала с бокалом. Молодым было сорок семь и сорок девять, за окном гремели салюты, Соня под столом кормила кота холодцом. — Я, конечно, не напоминаю, — продолжила свекровь, — но в две тысячи третьем я вам дала сто двадцать тысяч. На свадьбу. Когда вы в общежитии на одной плитке картошку жарили. Глебушка, сколько это по-нынешнему? — Мам, ну Новый год же… — Сколько, Глеб? Глеб вздохнул и полез в телефон. Раньше Зинаида Павловна считала сама, на бумажке, а позапрошлой зимой поручила это сыну...

— Мы его не продаём, — сказал Эдуард. Женщина у окна перестала измерять рулеткой простенок. Её муж, уже присевший возле батареи, выпрямился и задел плечом Зоин цветок. Горшок качнулся. Зоя успела подставить ладонь. — Простите? — переспросила женщина. — Дом. Не продаём. Рулетка с сухим треском втянулась в корпус. На полу осталась жёлтая полоска света — та самая, в которой зимой обычно спал соседский кот, если успевал проскользнуть на веранду. — Эдик, — произнесла Зоя. — Ты о чём? Он стоял возле двери, всё ещё в уличной куртке...