— Сядь. Вон туда, в угол. И сиди тихо. Аркадий Вениаминович Стрешнев махнул рукой в сторону кожаного кресла у стены, не глядя на Лену, — так машут на муху, не удостаивая её взглядом. Лена опустила ведро на паркет. Вода в нём качнулась, плеснула на край. Она выпрямилась, оправила серый халат санитарки. На голове — застиранный платок, из-под которого выбилась тёмная прядь. Тридцать четыре года, а руки уже как у старухи: красные, в трещинах, со въевшейся в кожу хлоркой, которую не отмыть никаким кремом, да и не было у неё никакого крема...