— Оленька, ты нас, конечно, не обижай. Клавдия сказала это тихо, почти ласково, промокнув глаза уголком чёрного платка. За поминальным столом ещё пахло кутьёй, третья рюмка стояла нетронутая — «Ниночке, царствие небесное». Ольга разливала компот, и рука с половником замерла над Тамариным стаканом. — Мы ж сёстры Нинины. Крови одной. Мама нам всем поровну оставляла, помнишь? Ольга поставила половник. — Тёть Клав, мама умерла тридцать шесть лет назад. — Так и что? — Клавдия подняла на неё влажные, честные глаза...