— Ну всё, Олеся. Собирай своё потихоньку. По-хорошему прошу: чтоб к выходным духу твоего тут не было. Ростислав сказал это, не разуваясь. Стоял в проёме кухни в дорожных ботинках, с которых на дедов вязаный половик сыпалась пыль, и оглядывал стены так, будто уже примерялся, где перевесить полку. Я домывала посуду после обеда. Не обернулась, не звякнула тарелкой. Домыла последнюю чашку, перевернула её на сушке донышком вверх — в ровный ряд к остальным — и закрыла кран. До упора, чтобы не капало...