— Оксана, ты что наделала? Валентина Петровна стояла на крыльце в старой вязаной кофте, накинутой поверх халата, и смотрела на двор. Вдоль забора, прямо на мокрой земле, выстроились ящики с рассадой. Все двенадцать. Апрель выдался сырой, мелкий дождь сыпал с самого утра, и в каждом ящике стояла вода. — А что такое? — Оксана вышла следом, в пушистых тапочках, с чашкой кофе. — Они мне мешали. — Они стояли на веранде, у окна. Там свет. Я их с февраля там держу. — Вот именно, что с февраля. Мне стол нужно ставить, кресло для клиенток, лампу...

— Вот скажи мне, Наташенька, только честно, за каким лешим ты за него замуж пошла? — голос Тамары Петровны разрезал душную тишину гостиной, словно тупой столовый нож баранью ляжку: медленно, со скрипом и смачным чавканьем. — Мужчина в доме должен быть хозяином. Опорой! Стенкой каменной! А твой… Тьфу. Пустое место. Просто круглое, полированное пустое место. — Мама, перестань, ради бога, — устало отозвалась Наташа, не поднимая глаз от зеркала, перед которым она торопливо поправляла макияж. — Артём на работе устает...