Луг за домом зацвёл в конце августа – донник, тысячелистник, зверобой. Внук Сашка сидел на корточках и рисовал в зелёной тетрадке стебель пустырника, старательно выводя каждый зубчик на листе. Ему было двенадцать, мне – за семьдесят, и я не знал тогда, что эта тетрадка переживёт нас обоих...

Два дня без Семена превратились в вечность. Устинья каждые полчаса выходила к калитке, всматриваясь в пустую санную колею, и ловила себя на мысли, которую боялась назвать. Бумаги на дом лежали в комоде, но теперь ей было не до них. Где-то в районе решалась его судьба — и её собственная. А ещё Анна Матвеевна наконец рассказала про Лидию Васильевну, ту самую девушку, чей портрет Семен рисовал углём на стенах. Угнанная в Германию, пропавшая без вести, но всё ещё живущая где-то в осколках его разбитой памяти...