— Это твоё решето меня тогда на всю деревню опозорило! Так и знай, Февра! Твоё! Пелагея сказала это в спину — широкую, в синей кофте, согнутую над колодезным ведром. Февронья даже не обернулась. Только плечи дёрнулись, будто холодной водой плеснуло, подхватила ведро и пошла к себе в калитку, через дорогу. И уже оттуда, не глядя, бросила: — А ты в зеркало гляди, кто кого опозорил. Руки у тебя дырявые были, не решето. Хлопнула калитка. И стало тихо, только курица где-то заполошно квохтала. Пелагея постояла, сжимая в горсти фартук, и пошла к себе...