Если «Чужой» пугал клаустрофобией и тишиной, «Чужие» — масштабом и безнадёгой даже для целой армии, а «Чужой 3» — горькой жертвой, то «Чужой: Воскрешение» Жана‑Пьера Жёне — это уже почти фантасмагория: здесь страх рождается из размывания границ. Где кончается человек и начинается монстр? Что остаётся от личности, если её пересобрали по клеткам, а в ДНК подмешали чужую кровь? В 1997 году франшиза сделала резкий поворот: вместо мрачного реализма — гротеск, вместо привычной логики — сюрреалистичная эстетика, где даже ужас становится почти театральным...